ДЛЯ ПРАВИЛЬНОЙ РАБОТЫ САЙТА ОТКЛЮЧИТЕ БЛОКИРОВКУ РЕКЛАМЫ

Книга_Мифы Армении_2

Книга_Мифы Армении_2

Сообщение:#1  Сообщение Minasyan » 13 ноя 2013, 01:43

Тиур (Тир)

За пределами Арташата, древней столицы Армении (на Араксе) и близко на дороге в Валарша-пат (зимнюю столицу), находился самый известный храм Тира. Это место называлось Erazamuyn (по-гречески ‘oveιρομούσος), что в переводе, возможно, означает «толкователь снов». У Тира был еще один храм в священном городе Армавир.

Он был не кем иным, как писцом Арамазда, что может означать только одно: высоко, в обиталище богов, он вел запись добрых и злых деяний людей ко дню Страшного суда, или, что более вероятно, ему в обязанность вменялась запись повелений (hraman, перс, firman), которые издавались Арамаздом в отношении каждой человеческой жизни. Эти повеления, без сомнения, записывались не только на небесных дощечках, но и на лбу каждого родившегося ребенка. Обычно их называли «начертанным на лбу», что, согласно современному фольклору, можно различить издали, но никто не в силах прочесть.

Кроме этих общих волеизъявлений и тех, что определяли судьбу человека еще до рождения, армяне верили в их ежегодное исполнение, напоминающее происходящее на собрании вавилонских богов на мировой горе во время загмука (новогодних празднеств). Они установили, что это событие происходило весенней ночью. Как свидетельство этого можно наблюдать только повсеместно соблюдаемые ритуалы.

В христианской Армении та ночь стала ассоциироваться с днем Вознесения Господня. Люди, несомненно, снова и снова возвращаются к древней традиции, когда говорят о неизведанном, таинственном часе ночи накануне Вознесения, когда тишина окутывает всю природу. Небеса становятся ближе. Все родники и ручьи перестают течь. Потом цветы и кустарники, холмы и камни начинают приветствовать друг друга и обращаться друг к другу, и каждый проявляет свою, особую добродетель. Царь Змей, ухвативший себя за хвост, в эту ночь учится понимать язык цветов. Осведомленный об этом часе может любую вещь превратить в золото, погружая в воду и выражая свое желание именем Бога. Некоторые также говорят, что родники и реки струят свои воды, которые несут золото, но добыть его можно лишь в определенный момент.

В день Вознесения люди стараются узнать, что их ждет в течение года, обращаясь к книгам предсказаний или гадая по предметам, помещенным за день до того в чашу с водой вместе с травами и цветами. Тонкой тканью накрывают вещи, которые всю таинственную ночь созерцали лишь звезды, а молодая девушка достает их одну за одной, пока произносят стихи, прорицающие будущее.

Был ли Тир изначально связан со всем этим или нет, он являлся писцом Арамазда. Будучи ученым и искусником, он покровительствовал знаниям и наделял умениями. Его храм, названный хранилищем писца Арамазда, был также храмом учения и мастерства, то есть не только особым святилищем, где можно молиться и давать обеты, но и школой, где можно было учиться. Что бы ни включало в себя это обучение знаниям и умениям, оно было напрямую связано с искусством прорицания. Что-то вроде Дельфийского оракула. Это косвенно подтверждается тем фактом, что Тир, который не имел никакого отношения к свету, отождествлялся в эллинистические времена с Аполлоном, а также тем, что храм Тира пользовался великой славой за толкования снов. Именно сюда простой народ и знать приходили искать руководства в делах и просили истолковать свои сны. Толкование снов за долгое время превратилось в систематическую науку; она передавалась из уст в уста кланом жрецов или прорицателей их ученикам. Тир, должно быть, также покровительствовал письму и риторике, потому что на полях древнего армянского манускрипта Деяний Апостолов (14: 12) имя Гермеса, за которого однажды ошибочно приняли Павла из-за его красноречия, разъяснялось как «бог Тир».

Кроме всего сказанного, более чем вероятно, что Тир был богом, препровождавшим души умерших в мир иной. Очень распространенное армянское проклятие «Чтоб писец его унес!» или «Писца на него нет!», так же как близкое сходство Тира с вавилонским Набу, во многих отношениях подтверждают это мнение.

Несмотря на отождествление с Аполлоном и Гермесом, Тир ближе к вавилонскому Набу, чем к любому из греческих божеств. В действительности сам Гермес – копия Набу. Последний был богом учения и мудрости и обучал искусству письма. Он знал значение предсказаний и магических заклинаний и мог наделить этим даром. Он посылал (и, возможно, толковал) сны. В Вавилоне Набу был неразрывно связан с планетой Меркурий.

Но имя Тира – доказательство того, что вавилонский Набу не пришел прямо с юга. Какими же окольными путями он проник в Армению?

Ответ прост. Несмотря на загадочное молчание Авесты по этому поводу, в Иране был известен бог по имени Тир. Один из месяцев персидского календаря, как утверждают древние каппадокийские и армянские источники, был посвящен этому божеству (возможно, как и тринадцатый день каждого месяца). Как среди иранцев, так и среди армян встречается множество имен, составной частью которых является имя бога – Тир, как, например, Тирибаз, Трдат, Тиран, Тирик, Тироц, Тирит и т. д., что само по себе является неоспоримым свидетельством популярности бога. Тиро-Накатва – имя святого, которое встречается даже в Авесте. Из Ирана Тир переселился следом за персидскими войсками и персидской культурой в Армению, Каппадокию и Скифию, где мы обнаруживаем его имя Тейро, выгравированное на индоскифских монетах I века н. э.

У нас есть довольно веские причины утверждать, что армянский Тир точно соответствует иранскому Тиру и они оба идентичны Набу. Так же как Набу в Вавилоне, так и Тир в Иране был духом-покровителем планеты Меркурий и носил титул Dabir, «писец».

Но самым прямым доказательством может быть ссылка на первоначальное сходство персидского Тира с Набу. Нововавилонский царь Навуходоносор был глубоко предан Набу, своему святому покровителю. В устье Евфрата он построил в его честь город и дал ему название, частью которого было имя божества. Это название было переведено на греческий Беросом[13](или Абиденом?) как Tєρήδων и Διρίδωτις, «посвященный Меркурию». Последняя форма, говорит Роулинсон[14], относится к времени Александра. Похожий на стрелу клин для письма был самым распространенным символом Набу и мог легко стать источником персидских обозначений. То, что стрела воплощает персидскую концепцию Набу, прекрасно подтверждается тем фактом, что и Геродоту, и армянским историкам известна древняя форма имени Тиран – Тигран, как распространенная. Тигран, без сомнения, происходит от Tigris, древнеперсидского слова «стрела».

Михр (Митра)

К несчастью, наши познания об армянском Михре очень фрагментарны. Бесспорно, он иранского происхождения. Когда-то широко известный, он, кажется, частично утратил свою популярность к тому моменту, когда мы встречаемся с ним. Его имя Михр (парфянское или сасанидское Митра) указывает на его позднее появление. Однако он был назван сыном Арамазда и, следовательно, братом Анаит и Нанэ. В широко распространенном персидском зороастризме, особенно во времена Сасанидов, мы обнаруживаем, что солнце (Михр) и луна были детьми Ормазда: первый – от его собственной матери или даже от смертной женщины, луна – от его родной сестры. Изначально в Армении Михр, вероятно, образовывал триаду с Арамаздом и Анаит, подобно описанной в надписях Артаксеркса Мнемона[15]. Если так, то он вскоре уступил свое место национальному богу Ваагну.

Армянский Митра – загадка. Если он был духом света и воздуха, богом войны и соглашений, создание Арамазда, равное по силе своему творцу, как видно из Авесты, от этого не осталось никаких следов. Но для армян он был духом или богом огня, поэтому и отождествлялся с Гефестом во времена синкретизма. Это странное воплощение позже подтвердилось тем фактом, что до сегодняшнего дня главный праздник огня у армян происходит в феврале, месяце армянского календаря, соответствовавшем Мехекану (Ме-геки) (посвященному Михру). Но нельзя не заметить, что во всем индоевропейском мире февраль был одним из месяцев, когда разжигались новые костры.

Связь Михра с огнем в Армении можно объяснить как результат раннего отождествления с местным Ваагном, который, как мы скоро узнаем, был богом солнца, молнии и огня. Эта догадка приобретает большее правдоподобие, когда мы вспоминаем, что Михр не продвинулся далеко в Армении и, в конце концов, Ваагн занял в триаде место, по праву и по традиции принадлежавшее Михру.

О тайных обрядах, посвященных Михру, ничего не известно. Существовало немало имен, содержащих в себе имя бога: Михран, Михрдат и др. Армянское слово Mehyan, «храм», возможно, тоже происходит от его имени.

Мы знаем, что на празднике Митры – Митракане, когда великий царь Персии получал привилегию напиться (хаомы?[16]), его армянский вассал посылал ему тысячу лошадей. В районе Сасуна (древний Тараунтис) мы встречаем легендарного героя по имени Мехер (Мгер), вокруг которого концентрируется множество сказок и эсхатологических мифов. Он все еще живет как пленник в скале Агравакар, «воронова скала» (или в пещере Zympzymps), в которую можно войти лишь в ночь перед Вознесением. Там он вращает колесо судьбы, и, когда оно остановится, наступит конец света.

Важнейший храм, посвященный Михру, находился в Багааридже (городе богов) в Дерджане, Высокая Армения (также Бардэр Айк или Карин), где хранились несметные сокровища. Это святилище также было разорено и разрушено Григорием Просветителем. Есть сведения, что в этой местности Михру приносили человеческие жертвы, и о том же прозрачно намекает Агафангел. Однако это очень сложно объяснить, поскольку в Армении такое жертвоприношение сопряжено лишь с культом дракона (т. е. дьявола). На основании связи Михра с эсхатологическими событиями мы можем предположить, что армянский Михр постепенно раскрылся в двух аспектах, один из которых мы только что рассмотрели, а другой имеет некое мистическое отношение к силам подземного мира.

Спандарамет

Амеша Спента, Спента Армаити (священный дух земли) и хранительница виноградников, была также известна переводчикам армянской Библии, которые использовали ее имя во 2-й книге ветхозаветных апокрифов (ст. 7), чтобы передать суть имени Диониса. Однако ей не досталось места в армянском пантеоне. Она была известна только как персидская богиня. Мы не слышали о культе Спандарамет среди армян, а ее имя не встречается ни в одном армянском религиозном документе.

Конечно, странно, что переводчики использовали имя иранской богини, чтобы перевести имя греческого бога. И все же точка соприкосновения вполне ясна. У персов Спента Армаити была широко известна как хранительница виноградников, а Дионис был богом вина. Но то ли из-за явного полового различия, то ли потому, что армяне были недостаточно хорошо знакомы со Спандарамет, вскоре переводчики (2-я книга Ветхого Завета, 14: 33; 3-я книга Ветхого Завета, 2: 29) отвергли ее имя и Диониса назвали Ormzdakan, то есть Арамазд, о чьем особом интересе в плодородии мы уже упоминали. Спента Армаити лучше известна в древней религии Армении как Спандарамет, богиня подземного мира.

Поклонение земле Езник[17] называет магическим и языческим ритуалом, но он не связывает его напрямую с армянами, хотя почти нет сомнения в том, что когда-то у них в пантеоне была богиня земли по имени Еркир (Перкунас) или Армат.

Глава 4

Семитские божества

Семитские божества были введены в армянский пантеон относительно поздно, несмотря на тот факт, что армяне всегда поддерживали торговые связи со своими южными соседями. Именно Тигран Великий (94–54 гг. до н. э.) напомнил о существовании этих богов и богинь, привезя из своих походов их великолепные статуи. Нелегко утверждать, сколько в этом было политического смысла. Как полуварвар, который приобрел вкус к западным предметам, он наверняка был поражен проявлением эстетики и величием высокоцивилизованной сирийской империи Селевкидов, а также их религии. Должно быть, он увидел, что в ее основе лежит много общего с армянской, и это выражается в идентичности богов. Однако в самой Армении не происходило никакого слияния местных богов с иностранными. Из достоверных источников видно, что из всех сирийских богов и богинь, мигрировавших на север, лишь Астхик (Астарта – Афродита) приобрела широкую известность. Напротив, другие стали менее значимы, чем местные божества, поначалу встретив сильное сопротивление. Эта ранняя стадия отражена в отношении Баал-Шамина к Ваагну и в той манере, в которой он фигурирует в героическом эпосе Армении как потерпевший поражение или убитый в бою. Становится все более очевидно, что почти все семитские боги попали в Армению из Финикии. Но вряд ли в этом можно проследить организованность и групповую связь, подобно Баал-Шамин – Астхик, как считает Дженсен в своей фантастической книге Hittiter und Armenier (нем. «Хетты и армяне»).




Баал-Шамин (арм. Баршамина)

В деревне Тортан, где хоронили патриархов, начиная с Григория Просветителя, когда-то стояла «ослепительно-белая» статуя сирийского бога Баал-Шамина, властителя небес. Она была сделана из слоновой кости, хрусталя и серебра. В традициях своего времени Тигран Великий захватил ее, совершив победоносный поход в Сирию. Без сомнения, великолепный материал служил для выражения характера и истории божества, портрет которого стремились воссоздать. В легендарном прошлом Армении, когда господствовал эвгемеризм, Баал-Шамин появился как великан, которого сирийцы обожествляли за его героические подвиги и которого победил Арам и убили воины. В действительности Баал-Шамин изначально был верховным небесным богом, который одаривал добром и злом, жизнью и смертью, дождем и солнечным светом, но уже слился с сирийским богом солнца, когда попал в Армению. В своем приемном доме он всегда оставался более или менее непопулярным соперником Ваагна, местного бога солнца и огня. Единственный сохранившийся армянский миф о нем рассказывает о том, как Ваагн украл у Баал-Шамина солому холодной зимней ночью. Из соломинок, которые, торопливо убегая, обронил небесный вор, образовался Млечный Путь. Возможно, это однозначно армянская, но фрагментарная версия легенды о Прометее, а соломинки легко связать с рождением огня (см. главу о Ваагне – гл. 5). Нет нужды говорить, что миф, который был современен даже в христианской Армении, не задумывался как хвала иностранному божеству. Армянский бог сыграл шутку с назойливым сирийским собратом. Если Астхик была женой Баал-Шамина, Ваагн одержал над ним еще одну победу, завоевав ее любовь.


Нанэ (Нанэа?)

Нанэ – это, без сомнения, древневавилонская Нана, богиня, имеющая шумерское происхождение. В Эрехе (Уруке), городе юго-восточнее Вавилона, она была богиней вечерней звезды и владычицей небес. Фактически просто Иштар из Эреха, героиня знаменитого эпоса о Гильгамеше, богиня жизни и природной энергии, чувственной любви, войны и смерти. В давние времена ее статуя была захвачена эламитами, и ее возвращение в Ерек отмечалось как величайший триумф. Позже ее культ распространился на западе и севере. Она оказалась во Фригии и даже в Южной Греции. Согласно Первой книге Маккавеев (6: 2), в ее храме в Эламе хранились золотые статуи и несметные сокровища.

Возможно, она попала в Армению задолго до того, как Тигран обогатил пантеон сирийскими и финикийскими богами. Трудно объяснить, как и почему она стала называться дочерью Арамазда; мы знаем только, что однажды она заняла среди богов важное место.

Мы не слышали ничего об оргиях в ее честь в армянском храме в Тиле (BaXiva у Птолемея). Напротив, в эллинистические времена она отождествлялась с Афиной, и это означает, что она постепенно приобретала черты мудрой, суровой и воинственной богини.

Астхик

Из всех семитских божеств, проникших в армянский пантеон, ни одно не стало столь значительным, как Астхик, особенно в провинции Тараунтис. Несмотря на присутствие Анаит и Нанэ – двух богинь, подобных ее собственному типу и по этой причине соперничавших с ней, – она умела оставаться собой и даже завоевала любовь национального бога Ваагна. У ее храма в Аштишате (где у Анаит и Ваагна также были знаменитые святилища) было название «покои Ваагна», и там бок о бок стояли их статуи. Однако сейчас уже невозможно реконструировать миф, который лежал в основе всего этого. Возможно, здесь мы прослеживаем такую же близкую связь, как между сирийским Баалом и Астартой. Но также возможно, что миф этот чисто греческого происхождения и отражает приключения Ареса с Афродитой, потому что эллинизированные армяне называли Астхик Афродитой. Хоффман увидел в армянском имени Астхик (что означает «звездочка») перевод с сирийского Kaukabhta, позднее – обозначение Аштарты (Иштар) и как богини, и как планеты Венера. Последнюю армяне уже называют не Астхик, a Arusyak, «юная невеста», древним именем Иштар, «невестой под вуалью», и это говорит о том, что армяне не только отождествляли планету Венера с их богиней Астхик, но им было знакомо одно из ее самых значимых имен.

Принимая во внимание их полную идентичность, было естественно, что возникла некоторая путаница между Астхик и Анаит. Поэтому Ванакан Вардапет говорит: «Астарта, которую сирийцы называют Kaukabhta, греки – Афродита, а армяне – Анаит, настоящий позор жителей Сидона». То ли этот средневековый автор имел в виду Астхик вместо Анаит, то ли у него имя Астхик не ассоциировалось с ритуальной проституцией в Армении.

Обычай выпускать голубей в Розовое воскресенье, который армяне соблюдали в Шираке (см. главу 6), предполагает связь Астхик с этим праздником, истинную природу которого мы обсудим позже.

Память о ней все еще жива в Сасуне (древний Тараунтис), где молодые люди силились поймать мимолетное видение богини на рассвете, когда она купалась в реке. Но Астхик, которой было известно об их присутствии, стыдливо окутывалась утренним туманом. Ее главный храм находился в Аштишате, но у нее были и другие святилища, например на горе Палат или Пашат.

Затик

В армянском переводе Библии еврейский Лесах назывался «празднеством Затик», а с незапамятных времен и армянская церковь употребляет это название по отношению к Пасхе. Zatik, в значении «Пасха», неизвестно грекам и сирийцам. Здесь, несомненно, имеет место древнее слово, обозначающее древнее божество или древний праздник. Но каков его смысл? У иберийцев есть божество Zaden (Задени), именем которого клялись рыбаки, но о котором нам не известно ничего определенного, кроме того, что это женское божество и его имя, возможно, лежит в основе имени Сатеник, албанской царицы при Арташесе (190 г. до н. э.). Можно предположить исходя из ревностного служения Астхик, что Задени была северным образцом Иштар. Но форма Zatik и ассоциации, которые она вызывает, напоминают нам о палестинском Седэке (то же, что финикийский Σγδγκ). Становится все яснее, что когда-то в Ханаане было главное божество, чье имя встречается в Melchi-sedeq, «Седэк – мой царь», Adoni-sedeq, «Седэк – мой повелитель» или в соответствии с более поздними взглядами, «Седэк – царь», «Седэк – повелитель». Еще дальше на Востоке у вавилонской богини Шамаш было два сына, названных соответственно Кетту (что значит «праведность», как и Седэк), и Мишару («честность»). Два этих божества также упоминаются в отрывках Philo Byblios Санхуниатона[18] под именами Сыдык и Мисор – соответствия весеннему и осеннему солнцу в культе солнца и прибывающей и убывающей луны в культе луны.

Они представлены Ашерой[19] у врат финикийских храмов как близнецы. В соответствии с вышеупомянутыми отрывками Санхуниатона, Сыдык был в Финикии отцом семи кабиров (великих богов) и Эшмуна (Асклепия), названного восьмым богом. В соответствии с этим в персидские и греческие времена сирийцы признавали в Седэке духа планеты Юпитер, что указывает на его давнюю бытность главным божеством. Этот бог некоторым образом связан с сирийским героем-богом Сандаком, которого упоминает Аполлодор Афинский, а с другой стороны, Сандака можно идентифицировать с Сандой из Тарса. Во всяком случае, Сандак отправился в Киликию и основал (т. е. он был его богом) город Келендерис и спустя два поколения героев стал отцом Адониса. Затик, подобно Седэку, возможно, был богом растительности, как Адонис, чье возрождение начиналось в зимнее солнцестояние и завершалось весной. Весенний праздник такого бога мог дать подходящее название и еврейскому Песаху, и христианской Пасхе. Весенние празднования смерти и воскрешения Адониса часто принимались и отождествлялись христианскими церквями со смертью и воскресением Христа. Однако в истории не наблюдается никаких следов постоянного поклонения Затику среди армян, хотя неотъемлемой частью их пасхальных празднований является театрализованное оплакивание, похороны и воскресение Христа.

Каким бы неудовлетворительным ни было это объяснение, оно ближе к истине, чем у Сандал-гяна (поддерживаемое Тирикьяном и другими). Оно состоит в отождествлении Затика с персидским корнем zad, «ударять», из которого, наверное, произошло армянское слово zenum, «безжалостно убивать».

Глава 5

Ваагн, «Восьмой бог», национальное Божество

В дошедших до нас источниках Ваагн предстает перед нами в двух аспектах: как национальный герой и как бог войны или отваги. При тщательном изучении вопроса видно, что он был не просто божеством, а самым народным из всех армянских богов. Вероятно, Ваагном намеренно пренебрегли, когда армянский пантеон был реорганизован в соответствии со стереотипной системой семи главных культов. Поэтому его официальный культ и назван «восьмым», вероятно указывая на запоздалое решение о его принятии. Но, будучи признанным, он вскоре оказался бок о бок с Арамаздом и Анаит, с которыми образовал триаду по образцу с Ахурамаздой, Анахитой и Митрой из более поздних персидских надписей. Более того, он стал любимцем армянских царей, которые приносили жертвы в его главный храм в Аштишате.

Как все это произошло? Рискнем предположить, что в пору распространения в Армении популярных зороастрийских идей зороастрийский или, возможно, маговский пантеон в неполном составе вытеснял местных богов или превращал их просто в национальных героев, Ваагн разделил судьбу последних. И все же в его культе было столько жизненной силы, что сам Митра не сумел прочно укорениться на этой земле, уступив величайшей популярности соперника.

Мовсес Хоренаци пересказывает древнюю песнь о рождении Ваагна. Она дает нам верный ключ к его характеру и происхождению.

Вот фрагмент этой песни:

Небеса и земля мучались в родах,

И пурпурное море тоже трудилось,

Появился

Красный стебель в море.

Сквозь полый стебель поднялся (родился) дым,

Сквозь полый стебель вырвалось пламя,

Из пламени восстал юноша.

Его волосы были – огонь,

Бородой его было пламя,

И солнца были его глазами.

Другие фрагменты этой песни, сейчас утраченные, повествовали о том, что Ваагн сражался с драконами и победил их. Вишапы лучше всего известны как «драконы-жнецы». К Ваагну взывали, по крайней мере в царских эдиктах, как к богу отваги. В основном благодаря этому он стал любимым божеством армянских царей, а позже, во времена синкретизма, его отождествляли с Гераклом. Помимо обладания такими качествами, Ваагн претендовал на то, чтобы зваться богом солнца. Средневековый автор говорит, что древние поклонялись солнцу под именем Ваагн, а его соперничество с Баал-Шамином и, возможно, с Михром, двумя другими богами солнца иностранного происхождения, подтверждает это точное высказывание.

Если объединить несколько совершенно не связанных между собой записей о Ваагне, они вызовут к жизни поразительный образ бога, который можно сравнить только с ведическим Агни, богом огня, образующим основу и сплотившим триаду: Индра (молния) – Агни (всеобъемлющий и жертвенный огонь) – Сурья (солнце). Кроме того, имя Ваагн (Vahagn) может быть образовано из Van и Agni. Нет лучшего объяснения рождению, характеру и функциям Ваагна, чем ведические песни об этих трех божествах.

Из процитированного выше фрагмента, который под аккомпанемент лиры пели барды Гохтана[20] задолго до христианизации Армении, можно сделать вывод, что рождение Ваагна имело мировое значение. Он был сыном небес, земли и моря, но особенно моря. Этот чудесный юноша, как солнце, встающее из-за горизонта, но, что более вероятно, бог огня, взметнувшийся, как молния, из священного моря, потому что родовые муки – не что иное, как бушующий неистовый шторм. Но это не имеет особого значения, потому что в арийской религии солнце – небесный огонь и всего лишь еще одна ипостась Агни. Очень важно, что армяне говорили и о заходящем солнце, и о погаснувшем факеле, что они «отправились к своей матери», то есть они вернулись к общей сущности, из которой произошли. Так мы приходим к осознанию единства огня божественного, небесного и земного, как в Ведах, и больше не принимаем во внимание вселенские муки при рождении Ваагна как поэтический образ, созданный армянскими бардами. Здесь мы соприкасаемся с древнеарийской основой. По крайней мере, в Ригведе[21] появляется на свет так же, как и Ваагн. Он – дитя небес, земли и воды. Даже описание внешности ведического Агни (и самого Индры) сходно с описанием внешности Ваагна. Агни всегда молод, как и Ваагн. У Агни (так же как у Индры) рыжевато-коричневые волосы и борода, как у Ваагна, у которого «волосы – огонь и борода – пламя». Сурья (солнце) – глаз Агни. Глаза Ваагна – солнца.

Однако ключ к пониманию ситуации – «стебель», слово очень важное в индоевропейской мифологии в связи с тремя проявлениями огня: солнцем, молнией и земным огнем. Это особый священный трут для разжигания священного огня. Греческий Прометей принес людям украденный у богов (или у солнца) огонь в стебле фенхеля. Индра, ведический бог молнии, убив Вритру[22], был охвачен страхом и спрятался на некоторое время в стебле лотоса в озере. Однажды Агни прятался в воде и в кустарниках, где, наконец, боги нашли его. Мудрец Атхарва из Вед вытащил Агни из цветка лотоса, то есть из стебля лотоса. Многие победители драконов, которые обычно как-то связаны с огнем, солнцем или молнией, рождены из волшебного цветка. Это отголосок такого же древнего мифа о том, что в стебле хаомы находилась душа Заратустры. Такая праведная душа, без сомнения, была задумана как огненная субстанция, произошедшая свыше.

В основе всех этих историй лежит примитивный миф о чудесном рождении вселенского огня, украденного у солнца или добытого с помощью лучины в облаках, откуда он и спустился на землю (см. главу 6).

Убить дракона в древней мифологии обычно способен огонь в том или другом своем проявлении. Египетский бог солнца (очевидно, смешанное существо) убивает дракона с помощью изрыгающих огонь змей. Авестийский Атар (дающий и тепло, и свет) сражается с Ажи Дахакой. Греческий Геракл, видимо бог солнца, в раннем детстве задушил змей. Агни, как Индра, и Сурья – победитель Вритры. Ничто так не отпугивает македонского дракона, как удар молнии; хорошо известно, что в языческой религии и фольклоре злые духи, тесно связанные с драконами, всегда боятся головешек, да и вообще страшатся огня. Макдонелл[23] утверждает, что Агни широко известен как победитель гоблинов, даже больше, чем Индра.

И наконец, свойственных Ваагну храбрости и духа победы не чужды ведические Агни и Индра. Они оба – боги войны и победы, несомненно, в силу своей природы. Воинственная натура богов погоды – обычная вещь во всемирной мифологии. Даже авестийский Верефранга унаследовал эту отличительную черту от своего индоевропейского предка, когда его имя было всего лишь одним из названий Индры или Ваю.

Мы намеренно до сих пор не упомянули еще одну важную деталь в описании Ваагна. В современном армянском фольклоре известен бог бури Dsovean («рожденный морем»), который с суровой богиней бури Dsovinar («рожденная морем») повелевает штормами и часто показывается на глаза людям. Учитывая факт, что мы не знаем ни одного другого рожденного морем божества в армянской мифологии, кто еще, как не Ваагн, все еще поражающий драконов своим огненным мечом или стрелой и посылающий на землю благодатный дождь, мог быть этим странным фольклорным героем? Его эпитет «рожденный морем», который сохранился с незапамятных времен и в дошедшей до нас песне о Ваагне, сильно напоминает ведическое Apam napat, «дитя воды», который повелевал морями, ниспосылая воду человечеству, но также был идентичен Агни в убранстве молний. Dsovinar (Цовинар) может быть напоминанием о русалках, которые сопровождали «дитя воды», или даже о богине, подобной Индрани, жене Индры.

Из этих размышлений становится ясно, что Ваагн – бог огня и молнии, рожденный из стебля в священном (?) море, с особой миссией сражаться с драконами. Его эпитет «жнец драконов» – отдаленный, но безошибочный отголосок доведического Vrtrahan (букв, «убийца Вритры»).

В действительности армянский миф о нем – традиция, независимая от исконной земли индоиранцев, и подтверждает древность многих ведических мифов, относящихся к Агни, которые современные ученые все чаще признают игрой воображения поэтов. И это вовсе не поразительное совпадение, что единственным сохранившимся фрагментом о Ваагне стала песнь о его рождении, тема, которая, по Макдонеллу, наряду с жертвенными церемониями Агни, занимает наиважнейшее место в душах ведических певцов Агни.

Глава 6

Поклонение природе. Мифы о природе

Солнце, луна и звезды

Мовсес Хоренаци постоянно упоминает культ солнца и луны в Армении. Когда произносили клятвы, в них неизменно взывали к солнцу, повсюду возводили алтари и скульптурные изваяния солнца и луны. Какими были эти изваяния и насколько сильно на них повлияли сирийский и маговский культы солнца, мы не знаем. Сейчас мы можем рассматривать лишь средневековые концепции образов солнца и луны. Современные армяне представляют солнце похожим на колесо водяной мельницы. Агафангел, ссылаясь на письмо, якобы написанное Диоклетианом Трдату, невольно свидетельствует о преклонении армян перед солнцем, луной и звездами. Но древнейшее свидетельство этому мы находим у Ксенофонта, который говорит, что армяне жертвовали солнцу лошадей, возможно полагая, что ему никак не совершить без них свое ежедневное путешествие по небу. В Армении восьмой месяц года и, что более значимо, первый день каждого месяца были посвящены солнцу и носили его имя, а четвертый день месяца был посвящен луне. Армяне, подобно персам и большинству поклонявшихся солнцу народов Востока, молились восходящему светилу; обычай этот был принят и древней церковью, и в наши дни армянские церкви строят фасадом на восток, и мертвых хоронят головой к востоку, считая запад обиталищем злых духов. Что касается луны, Иоанн Мандакуни[24] в Увеке свидетельствует о поверье, что луна благоприятствует урожаю или, наоборот, способствует его порче. Анания Ширакаци[25] говорит в своем труде Demonstrations («Аргументации»): «Праотцы называли ее лелеющей растения». Мысль эта находит подтверждение и на западе, и в авестийской Махяште (гимне луне), где упоминается, что урожай хорошо растет на прибывающей луне. Считалось, что, вступая в определенные фазы, луна становилась причиной болезней, особенно эпилепсии, которую иначе и называли лунной болезнью, но Езник пытается опровергнуть это суеверие, уточняя, что все дело в демонах, чья активность зависит от фаз луны. Современные армяне все еще очень боятся вредного влияния луны на детей и стараются защитить их, проводя специальные магические обряды, когда она находится в небе.
Как и у многих других народов, у армян считалось, что затмения солнца и луны вызывали драконы, которые пытались проглотить эти светила. Но «несчастливая звезда» («злая судьба») западных армян – простой пережиток суеверий, свойственных персам, полагавшим, что это явление происходит из-за двух темных небесных тел, отпрысков первозданного быка, скрывающих солнце и луну в момент прохождения между этими светилами и землей. Когда случалось лунное затмение, колдуны говорили, что оно напоминало явление демона. Более того, существовало известное поверье, что колдун мог привязать солнце и луну к их орбитам либо лишить их возможности светить. С помощью колдовства он мог низвергнуть солнце или луну с небес и, хотя они невероятно огромны, соединить вместе. Маги могли, поместив луну на гумно, доить ее, как корову. Последняя деталь – напоминание о первозданной корове и ее отношении к луне и одновременно указание на то, что это светило почиталось армянами как богиня плодородия. Нет необходимости подчеркивать еще раз, что затмения и появление комет служили предзнаменованиями бед. Армянская хронология полна записей о таких астрономических явлениях, которые предшествовали великим национальным и мировым катастрофам. Наряду со всеми описанными обычаями существовал особый способ прорицания по луне.

И культ солнца, и культ луны оставили глубокий след в распространенных поверьях современных армян.

Сохранились всего лишь несколько мифов о звездах, да и то фрагментарно. Орион, Сириус и другие звезды, возможно, фигурировали в мифах, имеющих отношение к национальному герою, Айку, потому что носят его имя.

Мы уже знаем, что Ваагн украл солому у Баал-Шамина и создал Млечный Путь, что свидетельствует о его характере. Млечный Путь в древности был известен как «Путь вора, укравшего солому», и миф этот очень популярен у болгар, унаследовавших его от фракийцев.

Некоторые из дошедших до наших дней мифов о солнце повествуют о великом путешествии светила за горизонт в сторону запада. Армяне и славяне всегда говорили о заходящем солнце, что оно «отправляется к своей матери». Согласно Фрезеру[26], «Стесихор также описывал солнце, погружающееся в золотой кубок, чтобы пересечь океан в ночной тьме и прийти к своей матери, преданной жене и дорогим детям». Поэтому солнце представляли в образе молодого мужчины, который в своем блистательном шествии по небесам приближается к реинкарнации. Вероятно, люди верили, что ежедневная смерть и рождение – обычное явление, которое объединяет солнце как огонь небесный с огнем вообще и само по себе есть возвращение в священный стебель или древо и возрождение из него. Они, должно быть, и считаются матерью солнца, а также огня, и это родственное отношение было известно и латышам, и даже древним египтянам. Армяне забыли первоначальное представление о матери солнца и придумали отличные от него истории. Некоторые из них переданы нам Абегяном. Часто они признавали матерью солнца рассвет или вечерние сумерки. Это была ослепительно прекрасная женщина с глазами сияющими, словно солнечные лучи, в золотых одеждах, на закате дарующая девушкам красоту. Сейчас же ее представляют то доброй женщиной, помогающей тем, кто наказан солнцем, то злой, проклинающей людей и превращающей их в камень. Считается, что мать солнца живет во дворце, который находится то ли на востоке, на краю света, то ли в море, похожем на озеро Ван. В отсутствие моря поблизости от нее есть хотя бы какой-то водоем. Подобно латышам и литовцам, которые думали, что Перкуна Тете, мать грома и молнии, купает солнце, освежает его в конце дня, армяне также ассоциировали ее с купанием солнца на исходе его ежедневного путешествия. Сам дворец описан великолепно. Он расположен очень далеко, там, где нет людей, нет птиц, нет деревьев и нет травы, где величайшая тишина нарушается лишь журчанием родников, бьющих в центре каждого из двенадцати дворов, выстроенных из голубого мрамора и перекрытых арками. В центральном дворе, над родником, расположена беседка, в которой мать солнца ждет его, сидя на краешке жемчужной кровати, озаренная светом. По возвращении он купается в роднике, а потом мать поднимает его, укладывает в постель и убаюкивает.

Армянам также было известно, что солнце пересекает широкое море, чтобы достичь востока. Езник пытается доказать, что это миф, но солнце все равно проходит под землей, а море есть не что иное, как первозданный океан, на поверхности которого образовалась земля. Армяне считали, что в этом своем путешествии солнце освещает мир мертвых, так же как вавилонский Аралу и египетский и греческий Гадес. Приведенный ниже отрывок из собрания армянского фольклора, проясняет связь солнца с Гадесом и с подземным океаном: «И на западе солнце – доля мертвых. Оно входит в море и, проходя под землей, появляется утром с другой стороны».

Средневековые авторы рассказывают о конях, запряженных в солнечную колесницу; об этом было известно и персам, и грекам. Четыре коня зовутся Еник, Меник, Беник и Сеник, и имена их звучат как выдуманные или магические. Солнце изображают на квадриге, в которую запряжена эта четверка. Смешение научных идей того времени с мифическими образами прослеживается в словах: «Солнце состоит из огня, соли и железа, света, рождающегося молнией и огня, обретшего собственные очертания – или, с небольшой поправкой, огня, изображенного в виде его коней. У солнца – двенадцать окон с двойными ставнями, одиннадцать из которых смотрят вверх, а одно – на землю. Думаете, вы знаете, каков облик солнца? Оно подобно мужчине, лишенному рассудка и речи и стоящему меж двух коней. Если бы его глаз (его подлинная сущность) не лежал на блюде, мир бы вспыхнул перед его взором, как груда шерсти». Читатель непременно распознает в «окнах солнца» отдаленный отголосок древнегреческой философии.

Обычно в современных мифах солнце представляют молодым мужчиной, а луну – молодой девушкой. Но с другой стороны, германская идея о солнце женского рода и о луне – мужского не совсем чужда и армянам. Они – брат и сестра, а иногда пылкие любовники, пребывающие в утомительных поисках друг друга по нехоженым небесным путям. В таких рассказах молодой человек – луна томится по деве-солнцу. Стыдливость очень характерна для двух светил в облике прекрасных юных созданий. Поэтому солнце бросает огненные иглы в незащищенные глаза тех, кто осмелился созерцать его лицо, а луна прячется за семислойной вуалью из облаков. Эти поэтичные мифы вряд ли можно признать древними.

Древние армяне, подобно латинянам, называли луну двумя разными именами. Одно из них было Lusin (Лусин), явное соответствие Luna (изначально Lucna или Lucina), а другое – Ami(n)s (Амис), которое сейчас, как и латинское mens, значит «месяц». Несомненно, именем Лусин звалась луна, как богиня женского пола, в то же время Амис соответствовал фригийскому тёп или Lunus.

Тот же самый средневековый, якобы опирающийся на науку автор, которому принадлежит приведенное выше полумифологическое описание солнца, дает такой портрет луны: «Луна была создана из пяти частей, три из которых – свет, четвертая – огонь, а пятая – движение… Она подобна облаку, густому светящемуся воздуху, с двенадцатью окнами, шесть из которых устремлены в небеса и шесть – к земле. Каков облик луны? Она как две морские коровы. Свет проникает в пасть одной и исчезает в пасти другой коровы. Ведь лунный свет – свет, идущий от солнца». Здесь морские коровы служат туманным и несколько запутанным напоминанием о «первозданной корове», которая ассоциировалась с луной, вне сомнения, благодаря особой форме полумесяца. Следует добавить, что армяне говорили о ежемесячном возрождении луны, хотя мифов, касающихся этого, немного.

Фрагменты вавилонского учения о звездах проникли в Армению, возможно, благодаря мидийским магам. Заметна планетарная основа пантеона. Однако в более поздние времена некоторые планеты приобрели плохую репутацию. Анания Ширакаци (VII в.) рассказывает, что язычники считали Юпитер и Венеру добрыми, Сатурн и Марс злыми, а Меркурий был по своей природе нейтральным.

Звезды и планеты и особенно знаки зодиака тесно связывались с судьбой человека и оказывали на нее решающее влияние. Согласно Езнику, армяне верили, что они священны и определяют рождение и смерть. Успехи и неудачи зависели от нахождения определенных звезд в определенных знаках зодиака. Поэтому они говорили: «Когда восходит Сатурн, умирает царь; когда на небе властвует Лев, царь рождается. Когда господствует Телец, рождается могущественный и добрый человек. Под властью Овна рождается богач, «потому что у баранов густая шерсть». Со Скорпионом в мир приходит злой и безнравственный человек. Кто бы ни родился, когда Айк (Марс?) господствует на небе, он умирает от железа, то есть от меча». Многое из этого учения о звездах все еще общеупотребительно среди мусульман, но в более законченной форме.

Езник снова и снова упоминает о популярной вере в то, что звезды, созвездия и зодиакальные знаки, которые носят названия животных, как, например, Сириус (пес), Арктур (медведь), изначально и были животными с такими же названиями, но однажды они вознеслись на небеса.

Кое-что о вере армян в то, что зодиакальные знаки влияют на погоду и урожай, донес до нас Аль-Бируни: «Я слышал, как многие образованные армяне рассказывают, что утром в День лис на высочайшей горе, между внутренней страны и землями, что лежат за ее пределами, появляется белый баран (Овен?), которого нельзя больше увидеть ни в какое другое время года, а только в это время и только в этот день. Жители страны полагают, что год будет благоприятным, если баран блеет, и не стоит ждать урожая, если он не блеет».


Рельеф (найден в окрестностях Эзинджана)
1007576-pic_2.jpg
1007576-pic_2.jpg (10.8 кб) Просмотров: 1399


Огонь

Культ огня существовал у армян как освященная веками ценность задолго до их знакомства с зороастризмом. Он уходит своими корнями в такое глубокое прошлое, что христианские авторы, не колеблясь, называют армян-язычников огнепоклонниками; они также применяют это слово по отношению к персам, но с меньшей уверенностью. Мы знаем, что древнее слово «Agni» было известно армянам как «Ваагн», а их представления о боге огня были близки Ригведе. Для них огонь – сущность солнца и молнии. Огонь давал тепло и свет. Как и у солнца, у дающего свет огня была «мать», наиболее вероятно, рожденный и выросший в воде стебель или дерево, из которого добыли огонь трением или как-то иначе. К этой «матери» возвращался потухший огонь. Даже сегодня погасить свечу или огонь – дело не простое, а требующее почтения и уважения. Огонь нельзя осквернять присутствием мертвого и человеческим дыханием, нельзя в него плевать или сжигать в нем такие нечистые вещи, как волосы и срезанные ногти. Оскверненный огонь должен быть отвергнут, а на его месте – зажжен чистый, обычно от кремня. Все это может иметь отношение к зороастризму, но находится в совершенном согласии с более древними собственными представлениями.

Люди клянутся огнем домашнего очага также, как солнцем. Огонь был и все еще остается мощнейшим средством изгнания злых духов. Восточный армянин, желающий искупаться ночью, отпугивает злых обитателей озера или пруда, бросая в него огненную головню, а у человека, изнуренного упрямым демоном, нет более сильного средства избавления от него, чем высеченный из кремня огонь. Благодаря своим искрам, наряду с железом огонь стал важным оружием против сил тьмы. Не только злые духи, но и болезни, часто приписываемые демоническому влиянию, не выносят огня и должны улетучиваться при появлении этого могучего божества. В армянском языке существует два слова, обозначающие огонь. Одно из них – hur, родственное греческому trop, и krak, возможно произошедшее, как и другое армянское слово jrag, «свеча», «свет», от персидского cirag (также cirah, carag). Слово hur было более распространено среди древних армян, но и krak известно со времен появления армянской литературы. Если Ваагн – божество бесспорно мужское, то огонь – божество женское, как Гестия или Веста. Известна и скифская богиня огня, которую Геродот также называет Гестия. Напротив, ведический Агни и авестийский Atar были мужского пола.

Культ огня имел два аспекта. Вначале был культ домашнего очага. Он близко ассоциировался с духами предков, которые собирались вокруг центра и символа дома и семьи. Именно край земляного осевшего очага должна была с почтением поцеловать невеста, впервые переступившая вместе с женихом порог своего нового дома. Именно очаг они трижды обходили кругом с уважением и благоговением. Головню от этого огня брал с собой любой из членов семьи, который уходил, чтобы зажить собственным домом. Абегян, из чьей великолепной работы по распространенным верованиям армян мы отобрали кое-какие из приведенных здесь материалов, рассказывает, что в некоторых деревнях был их общинный очаг, заложенный основателем деревни, к которому все испытывали глубочайшее уважение, и часто, в случаях женитьбы или крещения, это место заменяло церковь, если ни одной не было поблизости. Этнологи, утверждающие, что развитие семейных отношений началось позже, чем развитие общинных, признают первостепенную важность общинного очага.

Явным пережитком культа домашнего очага и предков являются особые церемонии, подобные очищению дома, когда зажигают свечи и курят благовония. Этот ритуал происходит повсюду по субботам.

Второй аспект культа огня в Армении – общенародный. Верно, что персидские атрушаны (храмы огня) или капища не пользовались особой благосклонностью ни в языческой, ни в христианской Армении и что огонь, как таковой, не занял места в ряду главных божеств. Тем не менее, изначально связанное с язычеством или нет, существовало общенародное поклонение огню. Оно восходит к персидскому frobag или farnbag (арм. hurbak), огню, и имеется ряд упоминаний о персидском или персианизированном алтаре огня в Багаване, городе богов. Более того, почти нет сомнения, что армяне наравне с персами отправляли обряды семи известным источникам огня в Баку, в их древней провинции Пайтакаран. Но в целом культ огня у армян носил национальный характер.

Приведенные ниже свидетельства могут прояснить некоторые стороны этого широко распространенного национального культа, уходящего корнями в глубокое прошлое.

В агиографии Coming of the Phipsimean Virgins («Житие Святой Девы Рипсимэ»), ошибочно приписываемой Мовсесу Хоренаци, мы читаем, что на вершине горы Палат (?) был дом Арамазда и Астхик (Венеры), а на горе пониже, к юго-востоку, находился «дом огня, неутолимого огня, бога вечного пламени». Кроме того, у подножия горы бил могучий источник. Место это называлось Бут. «Они зажгли Сестру Огонь у Брата Источника».

В другом месте читаем, в подобной же манере: «Потому что они называли огонь сестрой, а источник – братом, они не выбрасывали золу, а осушали ее слезами брата».

Лазарь Парпеци[27], писатель V века, говорит о яростном нападении армянских христиан на священный огонь, культ которого персы стремились насадить в Армении: «Они забрали огонь и отнесли его и опустили в воду, в глубины брата, как гласит поговорка их лживых учителей, персов». Последняя часть этого утверждения, однако, ошибочна. Насколько нам известно, персы не бросали священный огонь в воду, а собирали золу в кучи в пределах капища, внутри которого и горел огонь. Когда плавучий остров (морское чудовище), сидя верхом на котором Керсаспа[28] случайно зажег огонь, затонул и огонь упал в воду, это засчиталось богатырю как великий грех. Ритуал был исконно армянский. Видимо, часть армянского культа Сестры Огонь – потушить его в глубинах любящего брата, воды, ритуал, истоки которого кроются в мифе о природе, подобно родству молнии и дождя или рождению огня из стебля в священном море. Каким бы ни был истинный смысл этого действа, зола от священного огня становилась частью воды, наделяла ее целебной силой. Даже сегодня в Армении, например в городах Акн и Диарбекир, больным дают пить сильнодействующее лекарство, в состав которого входит хлопьевидный пепел от дубового костра, смешанный с водой. Каланд[29] описывает такой же обычай у древних латышей в своей статье о смерти и дохристианских погребальных ритуалах балтийских народов. Поскольку в Европе дуб – священное дерево бога небес и бури, можно легко понять, что лежит в основе древнего обычая.

Но не совсем понятно, проводились ли у армян (как и у многих западных народов) какие-то празднества, посвященные огню. Однако сохранился праздник, несомненно посвященный огню, который изначально был направлен на то, чтобы повлиять на бога дождя, – это ежегодное разжигание костров повсюду в день Сретения Господня или Введения Пресвятой Богородицы во Храм, 13 февраля, во дворах церквей. Разжигают костры обычно стеблями, соломой и чертополохом, взяв огонь от свечи, горящей на алтаре. Костры обычно появляются и на улицах, и во дворах домов, и на плоских крышах. Люди предсказывают, каким будет урожай, судя по направлению пламени и дыма. Они прыгают через костры (обряд очищения?) и ходят вокруг них. Иногда можно услышать музыку и увидеть танцующих. Золу часто относят на поля, чтобы обеспечить их плодородие. Не совсем случайно, что праздник этот происходит в месяце Мегеки (посвященном Михру), поскольку армянский Митра определенно стал богом огня. Другой подобный праздник, который отмечается только в отдельных местностях, будет упомянут в следующей главе.


Фигура, напоминающая дракона
1007576-pic_3.jpg
1007576-pic_3.jpg (12.13 кб) Просмотров: 1399


Вода

Если у огня была женская сущность, то у воды – мужская. Как мы уже упоминали, они очень близко связаны друг с другом и ассоциируются с братом и сестрой в армянском культе огня. Вероятно, мысль о родстве была навеяна деревьями, роскошно зеленеющими по берегам рек и озер. Как нам известно, камыши росли даже в священном море.

Многие реки и источники были священны и наделены благотворной силой. Как утверждает Тацит, армяне приносили в жертву Евфрату лошадей и прорицали по его волнам и пене. Истоки Тигра и Евфрата были и остаются местами поклонения. Вокруг реки Араке и ее притоков строились священные города. Даже в наши дни существует множество источников, обладающих целебной силой, и они обычно называются «источниками света», а люди испытывают благоговение перед водой, боясь загрязнить ее. До сих пор они пьют из этих источников, и зажигают свечи, и курят перед ними благовония, потому что теперь им покровительствуют христианские святые.

Преображение Господне, которое отмечается в июне, связывалось армянской церковью с древним празднеством, посвященным воде. Люди обливали друг друга, и по ритуалам дня Преображения прихожан во время крестного хода окропляли розовой водой. Церкви богато украшались розами, и праздник стал широко известен как Vartavar (Вардавар), «пылающий от роз».

Также рассказывается, что в разных уголках Армении ему предшествовала ночь костров. Поэтому он неразрывно связан с европейской традицией середины лета жечь костры в дни святого Иоанна, святого Петра и т. д., а розам отводится в нем заметная роль. Армянское название «пылающий от роз» содержит намек на огонь, изначально являвшийся неотъемлемой частью праздника, и даже на то, что в пламени сжигали цветы или по крайней мере бросали через него, как в Европе. Там празднество воды в середине лета отмечали купаниями и посещением священных источников. В Германии в некоторых местностях поджигали и гасили в реке соломенные колеса, а в Марселе люди обливали друг друга водой. Почти нет сомнений в том, что вода использовалась в разных целях: как средство очищения от вины и болезни и, главным образом, в магических ритуалах призывания дождя. Фрезер значительно усложнил создание единой и логически последовательной картины этих празднеств. Его «Золотая ветвь» – нагромождение огромного количества различных материалов по этой теме, и разобраться в них не так просто.

Обычай поливать друг друга водой существовал и у персов во время новогодних торжеств, как утверждает Аль-Бируни. Поскольку персидский Новый год наступает весной, празднования, бесспорно, имели своей целью проведение магических обрядов, чтобы призвать обильные дожди. На самом деле даже в настоящее время в некоторых районах Армении сохранился обычай окроплять водой земледельцев, которые возвращаются домой после первого трудового дня. Можно смело предположить, что в древние времена в Армении вместе с Навасардом начали устраивать и ежегодное празднество воды. В ряде мест, например в районе Ширака, в Вардавар выпускают голубей, но имеет ли этот обычай какое-то отношение к древнему празднику в честь Астхик, сказать трудно. Вполне вероятно, что и в Европе, и в древней Армении неотъемлемой частью празднований середины лета были занятия любовью и другие весьма безнравственные и предосудительные ритуалы.

Крупным центром торжеств в армянский Навасард и Вардавар был Багаван. Возможно, из-за того, что празднества эти схожи по характеру. Тот факт, что Багаван являлся также центром огнепоклонничества, лишний раз подчеркивает близкую взаимосвязь двух элементов – воды и огня, о которой мы уже упоминали выше.

Деревья, другие растения и горы

Существуют древние свидетельства поклонения деревьям и другим растениям в Армении. Сначала это был тополь (sausi), по которому прорицали легендарные saus (само это слово образовано от названия священного дерева). Затем – цветы, которые назывались Haurut и Maurut (Hyacinthus racemosus Dodonei). Скорее всего, их названия являются отголоском иранских Haurvatat и Ameretat («здоровье» и «бессмертие»), двух Амеша-Спент, которые были также духами растений и воды. Дуб и другие деревья все еще являются священными, особенно те, что растут у источников. Можно увидеть свисающие с их ветвей обрывки одежды, принадлежавшей людям, которые желали исцелиться от каких-то болезней. Этот ритуал часто объясняется заменой части на целое, и он очень распространен у семитов вообще и у мусульман в частности.

Многие горы были священными, в то время как другие, возможно священные когда-то в более древние времена, стали местом постройки известных храмов. Высокий Масис (Арарат) назывался Azat (Yazata?), «освященный веками». Здесь обитали драконы и эльфы, но главная причина, по которой он считался священным, заключена в его впечатляющем величии, вулканическом характере или даже в его связи с божеством, подобным фригийско-армянскому Марсию-Масису. Этот фригийский бог знаменит своим мастерством в игре на флейте, но особенно – широко известной заинтересованностью в реках. Он был сыном Гиагнида, вероятно бога грозы, и, подобно норвежскому Агне, был подвешен на дереве Аполлоном, который живьем содрал с него кожу (Апулей). Марсий был во многом похож на Гиагнида, а последний был не кем иным, как фригийским Ваагном.

Гора Нпат ((Nιφάτης у Страбона), исток могучего Тигра, приравнивалась к божеству, потому что ей был посвящен двадцать шестой день каждого армянского месяца. Есть мнение, что Нпат считалась зороастрийцами местом обитания Апам-Напат, важного индоиранского водного божества.

На горе Пашат (или Палат) был храм Арамазда и Астхик и центр огнепоклонничества. Еще одна гора в Софене носила название Трон Анаит.

Можно с уверенностью предположить, что армяне мыслили анимистически и видели в объектах природы, которым поклонялись, богов или духов. В христианские времена люди присвоили им имена и характер святых.

Глава 7

Герои

Утрата древних песен Армении вызывает особое сожаление, потому что они имели самое прямое отношение к исконно национальным богам и героям. Первые авторы армянской истории, не имевшие доступа к древним ассирийским, греческим и латинским произведениям, черпали свои материалы именно из этого источника. Однако древние легенды претерпевали изменения, им придавался желательный тон в соответствии с эвгемеристическими взглядами, и они адаптировались к библейским историям и греческим хроникам, особенно к тем, автором которых был Евсевий Кесарийский[30]. Вполне возможно, что изменения начались еще в языческие времена, когда иранские и семитские боги стали завоевывать Армению.

Айк

Без сомнения, в эпических песнях прежде всего упоминался Айк. Это был красавец-исполин, великолепно сложенный, с кудрявыми волосами, ясными улыбающимися глазами, обладающий недюжинной силой и готовый пустить ее в ход, чтобы стряхнуть лишние амбиции и с божества, и с человека, ставшего чересчур высокомерным и возмечтавшего об абсолютном господстве. Его постоянными спутниками были лук и трехгранная стрела. Дороже всего Айк ценил независимость. Именно он, подобно Моисею, увел свой народ от тирании Бела (Нимрода) с равнин Сеннаара[31] в холодные, но свободные горы Армении, покорив местное население. Поначалу Бел забрасывал его посланиями, убеждая вернуться, и обещал радужное будущее. Но герой был неизменно горд и непокорен. Раньше, чем ожидалось, Кадм, внук Айка, принес весть о вторжении в Армению неисчислимой армии Бела. Айк со своим небольшим, но храбрым войском отправился на юг, чтобы встретить тирана на берегу моря (озера Ван), «чьи соленые воды изобилуют небольшими рыбешками». Здесь и началась битва. Айк выстроил своих воинов треугольником на плато среди гор при огромном количестве захватчиков. Первый же удар был так страшен и погибло так много людей, что Бел, придя в замешательство и испугавшись, начал отступать. Но метко пущенная в цель трехгранная стрела Айка, пронзив его грудь, прошла насквозь так, что ее наконечник торчал из спины поверженного врага. Гибель военачальника стала для могущественной вавилонской армии сигналом к рассредоточению.

Айк – герой-эпоним армянского народа. Его имя созвучно самоназванию армян – Hay. От этого же слова происходит и название их страны Hayastan или царство (Ashkharh = иран. Khshathra) армян (Hays). Прилагательные, образованные от Наук, описывают и исполинскую силу, и великую красоту. Григор Нарекаци[32] называет даже красоту Святой Девы «подобной красоте Айка»! Слово «Наук» само по себе часто употреблялось в смысле «великан», «исполин».

Некоторые пытались интерпретировать эту легенду с астрономической точки зрения. Подчеркивая тот факт, что Айк – это также армянское название созвездия Ориона, они утверждали, что расположение армии Айка в виде треугольника отражает треугольник, который звезда Адахер[33] в Орионе образует с обоими Сириусами[34]. Однако любая попытка установить параллель между великаном Орионом и Айком обречена на неудачу, так как помимо отдельных деталей или самого общего сходства этих двух героев ничего не объединяет. Айк, вероятно, также является более древним армянским названием зодиакального знака Весов и планеты Марс, а цикл Сириуса называется циклом Айка.

Наилучшее объяснение истории Айка и значения его имени заключается в предполагаемой тождественности Наук (Hayik, «маленький Hay», как и Armenak – «маленький Armenius») с фригийским богом неба Гиасом, которого греки называли ΰης. И грекам, и ассирийцам он знаком как независимое фракийско-фригийское божество. Ассирийцы называют его божеством племени мосхов[35]. В тот период, когда все фракийское и фригийское подвергалось ассимиляции или предавалось забвению, Дионис с триумфом ступил на фракийско-фригийские земли, а Гиас из племенного божества превратился лишь в эпитет этого бога растительности и вина. Для нас же Гиас – не кто иной, как ведийский и авестийский Ваю. Поэтому в легенде об Айке, возможно, воплощена история битвы между индоевропейским богом погоды и месопотамским Белом. Намного более естественно образовать название национальности, Hay, от имени национального божества по широко известной аналогии с Assur (ассирийцы) и Khaldi (халдеи), чем интерпретировать его как pati, «главный».

Арменак

По словам Мовсеса Хоренаци, Арменак – имя сына Айка. Он избрал своим домом гору Арагац (ныне Алагез) и прилегающую к ней местность.

Несомненно, он является еще одним героем-эпонимом армянского народа. Армениус, отец Эра, упомянутый Платоном в «Республике», и есть не кто иной, как Арменак, который, согласно Мовсесу Хоренаци и так называемым фрагментам из Себеоса[36], является прадедом Ара (Эра). Последний слог – уменьшительный суффикс, так же как «к» в имени Наук. В известной легенде, которая практически полностью посвящена Айку, Арменак, кажется, почти забыт. Вполне допустимо, что Арменак – то же, что германский Ирмин и ведический Арьяман, значит, первоначально, имя бога неба. Многие подвиги, приписываемые Араму, отцу Ара, могут на деле по праву принадлежать Арменаку.

Шара

Говорят, что Шара – сын Армаиса. Поскольку он был необычайно жадным, его отец отдал ему на разграбление богатые земли Ширака. Он также прославился своим многочисленным потомством. Старинная армянская пословица, которая употребляется по отношению к обжорам, гласит: «Если у тебя горло как у Шара, то у нас – не хлебородный Ширак». Кое-кто может заподозрить, что за этим древним образом скрывается огр. Во всяком случае, его имя должно быть родственно с арабским словом Sharah, что означает «ненасытность», «обжорство».
Высоко сижу, далеко гляжу!
Подробнее в профиле пользователя

Просмотр в полноэкранном режиме  
1 штука.
Просмотр в полноэкранном режиме  
1 штука.
Просмотр в полноэкранном режиме  
1 штука.
Аватара пользователя
Minasyan (Автор темы)
Desinger
Desinger
Информация: Показать детали


Вернуться в Армянские мифы



 


  • Похожие темы
    Комментарии
    Просмотры
    Последнее сообщение

Активность

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

⇑ Наверх
⇓ Вниз